В России вспоминают погибших во время путча 1991 года

Три человека из числа тех, кто в ночь на 21 августа пытался остановить колонну военной техники в туннеле на пересечении Садового кольца и Нового Арбата, погибли. 25 лет назад в этот день уже сами организаторы переворота полетели к президенту СССР Михаилу Горбачеву, который был на даче в Форосе в Крыму. Стало уже понятно, к чему все идет. Три человека из числа тех, кто в ночь на 21 августа пытался остановить колонну военной техники в туннеле на пересечении Садового кольца и Нового Арбата, погибли. 25 лет назад в этот день уже сами организаторы переворота полетели к президенту СССР Михаилу Горбачеву, который был на даче в Форосе в Крыму. Стало уже понятно, к чему все идет. Если в Интернете в поисковой системе сделать запрос по словам «фильм про ГКЧП», то обнаружится удивительное обстоятельство: документальных фильмов – десятки, а то, что называют попытками художественного осмысления одной из самых больших катастроф XXI века, художественных фильмов, короче говоря, нет вообще. Если не считать за таковую мультфильм длительностью в 1 минуту 51 секунду, считая вместе с титрами. Это сейчас при помощи компьютеров мультики рисует кто угодно, часто не задумываясь даже зачем, а этот делали люди, отлично знающие, что такое «катарсис» – то есть «сопереживание высшей гармонии в трагедии, имеющее воспитательное значение». Сразу после свержения ГКЧП, это «осмысление» нарисовали стоявшие в гражданском оцеплении вокруг Белого дома превосходные мультипликаторы Татарский и Алдашин - люди, создавшие знаменитые «Падал прошлогодний снег» и «Пластилиновая ворона». И в этом конкретном случае катарсис в финале получился с привкусом не так чтобы художественным, честно говоря. Но о нем - лучше попозже… Психологи говорят: смех - естественная компенсация пережитого страха. От увиденного наяву можно было испугаться - танки на улицах Москвы и пролившаяся кровь. Невероятный факт – в эфире вечером первого дня объявленной власти ГКЧП сначала выходят многообещающие грозные предупреждения в виде обращения к народам новой власти. «Над нашей Родиной нависла смертельная опасность. Начатая Горбачовым политика реформ, задуманная как средство обеспечения динамичного развития, в силу различных причин зашла в тупик! Страна, по сути, стала неуправляемой», - отметил диктор программы «Время» 19 августа 1991 года. А сразу же после этого корреспондент главного советского телеканала Сергей Медведев, говорит: «Мы на Краснопресненской набережной включили камеры без особой надежды попасть в эфир. Все подступы к зданию Белого дома перекрыты. Надеемся, нам дадут возможность информировать вас и в дальнейшем». Привыкшие доверять СМИ люди в такой же растерянности: что, собственно, происходит? Понятно только, что президент Горбачев куда-то подевался, а вот нависшая над Родиной упомянутая «смертельная опасность», нависает бог знает с какой стороны. Даже автор того самого текста обращения ГКЧП, главный аналитик КГБ Николай Леонов, по идее, один из самых информированных людей в стране на тот момент, признает: «Это была импровизация чистой воды. Это не был заговор какой-то подготовленный, продуманный, взвешенный. Я, начальник Аналитического управления, не то, что заранее не был оповещен, вообще катался по сибирской реке великой. Все были в отпусках. КГБ, офицерский, генеральский состав ничего не знал. Только для того, чтобы избежать подписания Союзного договора, который был намечен на 20 августа. Поэтому это была, конечно, пантомима, оперетта, что угодно, но только это не заговор, не хунта, ничего». Такого рода презрительная оценка легко объяснима: члены правительства Советского Союза, составившие ГКЧП, просто объявили о вводе чрезвычайного положения на срок в шесть месяцев, распорядились ввести в некоторые города военную технику и сели ждать, что будет дальше. Самого популярного на тот момент политика страны - президента РСФСР Бориса Ельцина, единственного, кто мог играть самостоятельную игру на уровне союзного центра и имел для этого волю, контролировали постоянно до того самого момента, как он приехал в Белый дом и стал формировать центр сопротивления. «Группа «Альфа», которая была выделена для того, чтобы в случае чего предпринять какие-то силовые действия, она была готова к операции по интернированию Ельцина. Ни боже мой, там речь и не шла о том, чтобы его там убивать, как скажем Сальвадора Альенде убили, скажем, в Чили. Нет. Но ведь Крючков не дал команду командиру «Альфы» генералу Карпухину действовать, и бойцы спецназа пролежали, просидели там в своих местах, никто ничего не делал. Мозги еще можно взять напрокат, а волю не возьмешь чужую напрокат», - отмечает Николай Леонов, в 1991 году начальник аналитического управления КГБ СССР. Пожалуй, большинство из тех, кто симпатизирует проигравшим - членам ГКЧП, полагают, что произошедшее можно объяснить скорее субъективными обстоятельствами, тем, что иногда называют «ролью личности в истории». А сторонники победившего в том августе Ельцина, как, например, один из его ближайших советников Геннадий Бурбулис, видят в произошедшем, разумеется, историческую закономерность. «Члены ГКЧП в абсолютном большинстве своем были преступниками, они отстаивали свою веру, они были в этом плане такими квазирелигиозными фанатиками, они это делали, считая, что они правы. Встретились две исторических правды», - отмечает Геннадий Бурбулис, в 1991-1992 гг. Государственный секретарь РСФСР. Вот именно это ощущение, что есть только две «исторические правды»: твоя собственная, истинная и чужая, ложная, доминировало далеко не только в советском общественном мнении. Это ровно то, что сформулировал американский политолог и философ Френсис Фукуяма, декларировав, что с развалом Советского Союза наступил долгожданный «конец истории», и дальше мир, все страны, будут двигаться только к единообразию, оформленному в канонах «западного либерализма». Это же ровно то, что сейчас на практике пытаются реализовать американские неоконсерваторы, организуя «цветные революции». Триумф Запада, западной идеи очевиден, прежде всего, потому, что у либерализма не осталось никаких жизнеспособных альтернатив. То, чему мы, вероятно, свидетели, – не просто конец холодной войны или очередного периода послевоенной истории, но конец истории как таковой, завершение идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии как окончательной формы правления». Агитационный мультфильм про ГКЧП, сделанный искренними защитниками Белого дома, замечательными, до той поры советскими мультипликаторами Татарским и Алдашиным имеет, как кажется, вульгарный, а значит не так чтобы художественный финал – крохотных членов ГКЧП, едущих верхом на крохотных танках, могучий как Гулливер президент Ельцин просто смывает в унитаз. И вот - «конец истории», согласно теориям философа Фукуямы, проиллюстрирован в версии всемирной истории для слабоумных, для воспринимающих жизнь как смену картинок в комиксах. Однако же гражданам бывшего СССР пришлось жить и дальше, после этого «конца». Всего лишь через два года некогда «символ свободы» - Белый дом - стал «очагом коммунистической реванша», а президент Ельцин дал команду расстрелять здание парламента страны, где находились его единомышленники по августу 1991-го, из танковых орудий. Затем последовали война в Чечне, кровавые теракты по всей стране, раздел государственной собственности между олигархами и президентские выборы 1996 года, которые можно назвать какими угодно, но только не честными После чего и встал вопрос: и вот ради этого упраздняли Советский Союз? «Об этом как-то не принято вспоминать, что прямым следствием развала Советского Союза стали гражданские войны на территории СССР. Ведь 300 тысяч погибших — это минимальная оценка. Прямые жертвы 300 тысяч погибших. А если оценить, сколько людей умерло преждевременно, это 3,5 миллиона человек. Это реальная цифра, это люди, которые потерялись в этой новой жизни, которые потеряли смысл жизни и умерли — 3,5 миллиона человек. Это мощнейшая травма. И люди, конечно, помнят эту травму. Поэтому когда звучит осуждение: вот они хотят вернуться в Советский Союз, вот они такие совки, это не так. Люди не хотят вернуться в Советский Союз, люди сострадают тому, что произошло с нами всеми тогда в 80-90-х годах», - считает журналист, главный редактор журнала «Эксперт» Валерий Фадеев. Еще один эпизод из программы «Время» от 19 августа 1991 года. Президент Украины Леонид Кравчук, откликнувшись на просьбу федерального центра, то бишь правительства Советского Союза, то бишь ГКПЧ, отчитывается, «что все хорошо» в неповторимой стилистической манере: «В Украине все спокойно, трудовой пульс бьется в той ситуации, которая сложилась! Но никаких подземных толчков нет!» Через несколько дней, уже после ареста членов ГКЧП, глава компартии Украины, что называется, переоденет брюки в прыжке, то есть обнаружит, что его личный «трудовой пульс» начал биться уже в сторону «незалежности», и самая богатая, промышленно развитая и интернациональная республика Союза, на тот момент превосходившая по экономическому потенциалу даже ФРГ, не хочет больше «кормить нахлебников», то есть другие республики. 25-летие со дня путча Украина встретила в статусе одной из самых бедных стран Европы, зато ее бывший главный украинский коммунист рассказывает, исключительно по-украински, что у него за это время успешно открылись глаза на злодеяния коммунистов в части голодомора и всяческих унижений украинцев советской властью. «Мы, я имею в виду украинцы, очень мало знали про свою историю: мы даже не знали, сколько у нас людей погибло от голода. Только спустя годы мы узнали цифру, а так мы только знали, что голодомор был. Та работа, которую проводили политические силы Украины, убедила людей, что оставаться в СССР невозможно. К примеру, половина членов моей семьи умерла от голода. Я и сейчас об этом помню, хотя тогда я был ребенком. Так каждая семья сохранила воспоминания. Насколько страшные были репрессии, проводимые бесчеловечной тоталитарной машиной, репрессивной страной - Советским Союзом», - говорит Леонид Кравчук. Миллионы убежденных коммунистов и комсомольцев, точно так же внезапно, лишь со сменой вывески на зданиях власти, обнаружили в себе и ярых националистов и успешных бизнесменов. По зданиям райкомов и обкомов никто и из рогатки не стрелял – все разошлись сами, зарабатывать деньги на счастливую свободную жизнь. В этом факте содержится ответ на риторический вопрос: мог ли сохраниться СССР в своем прежнем, доперестроечном виде. «Вот те же коммунисты любят говорить: Горбачев развалил Советский Союз. А где вы были? Вот где были ваши коммунистические товарищи, члены Политбюро, члены ЦК. Если ваши товарищи считали, что Горбачев разваливает Советский Союз, губит эту империю, так и сняли бы его, и поставили бы другого человека. Есть парадокс. В Советском Союзе ведь много чего было не слишком красивого, не слишком хорошего, но было много хорошего. И у большей части народа, и у меня тоже сохранилась память о лучшем. Это была мощнейшая страна. Это были мощные социальные системы. Здравоохранение, какое бы оно ни было, оно было бесплатное для всех. Образование очень сильное, высшее образование. Наука, социальные лифты работали. Эта система была, конечно, кособокая, но она работала», - отмечает Валерий Фадеев. Канва событий 1991 года давно изучена, и серьезных разногласий не вызывает. В тот год Союз действительно стоял на грани голода – распределение по талонам масла, колбасы и водки и мыла говорят сами за себя. При этом расчет Михаила Горбачева на помощь со стороны Запада, с лидерами которого он так подружился, которые его так хвалили за «новое мышление», оказался ошибочным – кто же будет поддерживать и подкармливать геополитического противника. Мало того, цены на энергоносители – главный экспортный товар СССР, как-то вдруг резко упали на мировых рынках, при участии Саудовской Аравии – союзника Соединенных Штатов. За счет же только мобилизации и перераспределения внутренних ресурсов обеспечить страну уже было невозможно, поскольку сам Горбачев и разрушил старую систему управления страной, в виде структур КПСС, контролировавших почти все сферы жизни. Теперь, в условиях «советского рынка», за торговлю из-под полы наказать уже было невозможно. Власть в регионах и республиках, ранее лояльная, поскольку зависела от благосклонности Центра, перестала быть вполне подконтрольной, и Президент Союза подстраховался – сам же создал тот самый госкомитет для реагирования в чрезвычайных ситуациях. «Горбачев собрал ближайшее окружение и говорит: «Понимаете, надо что-то такое подумать, значит, сделайте какое-то положение ГКЧП — Государственный комитет чрезвычайного положения, и надо иметь это дело, так сказать, на вооружении. То есть он был зачинатель этого ГКЧП. А когда мы приехали в Форос, он претворился больным. Вот видите, у меня нога, вот я не могу ехать, вот вы давайте идите к черту и делайте что хотите, понимаешь. Выпроводил нас и так далее. А тут разводит разговор, что мы его хотели, понимаете, убить. На кой черт он нам нужен - убивать его», - говорит член ГКЧП, в 1991 Министр общего машиностроения СССР Олег Бакланов. Но союзное правительство, члены которого и составили ГКЧП и пытались повлиять на Горбачева в Форосе, не считало разумным выходом из кризиса подписание нового союзного договора 20 августа по той простой причине, что это был договор по сути конфедеративный, а не федеративный, то есть уже и юридически утрачивалась возможность управления из центра, что в момент экономического и социального кризиса, общего недовольства властью, выглядело просто неумно. Вот и вся подоплека выступления ГКЧП – союзные чиновники объявили таким чрезвычайным образом протест против действий президента, а что делать дальше, они просто не знали: не наш, мол, уровень компетенции. Однако не эти три дня окончательно довершили разрушение Советского Союза. Еще полгода было у лидеров республик на то, чтобы договорится о юридическом закреплении хоть какой-то формы существования единого пространства. Не договорились. Власть ведь такая непростая штука - высокий статус, тщеславие, иллюзии об особом «личном месте в истории». «Горбачев манипулировал терминами. Ведь когда 20 октября 1991 года он собрал нас в Ново-Огарево, он предложил вариант союзного договора. Понимаете, в это время он предлагает конфедерацию. Поезд ушел», - рассказывает Станислав Шушкевич, председатель Верховного Совета Республики Беларусь 1991-1994 гг. Происходившее в течение всего 1991 года и триумфатор августовских событий в Москве Борис Ельцин тоже переживал как драму, как то, чего хотелось бы избежать, этому достаточно свидетельств. Вот еще одно – анекдот, рассказанный им же самим во время подписания Союзного договора России и Белоруссии в 1999 году. «8 декабря 1999 года был день подписания в Кремле Союзного договора. Ельцин подошел ко мне, по-доброму как-то относился, и говорит: «Вот послушай анекдот». Я вам его передам. Летят Ельцин и Кравчук в самолете, Кравчук глянул в иллюминатор и говорит: «Слушай, Борис Николаевич, как думаешь, если бы наш самолет сейчас с этой высоты почти 12 тысяч метров грохнулся на эту землю, чей бы народ украинский или российский больше переживал?». Ельцин глянул в иллюминатор и говорит: «Однако же белорусский". – «А почему?» «А потому что с нами нет Шушкевича». По-моему, эти слова и этот анекдот говорил о размышлениях Ельцина», - рассказывает Николай Чергинец, председатель правления ОО "Союз писателей Беларуси", сопредседатель Союза писателей Союзного государства Беларуси и России, экс-глава комиссии по международным делам и национальной безопасности Совета Республики Национального собрания Беларуси (1997–2008 гг.). Любовь Комарь – одна из многих, кого развал СССР затронул лично, прошел через жизнь как личная трагедия. Ее сын Дмитрий – один из троих молодых мужчин, которые погибли в августе 91-го, пытаясь остановить колонну военной техники. Откровением для многих станут слова его матери: «Дмитрий, бывший десантник-афганец, был предельно далек от политики, и у Белого дома оказался только потому, что услышал призыв афганцев – боевое братство, привык помогать своим…» «19 августа, когда он приехал с работы, и мы сидели смотрели телевидение, как раз там показывали ГКЧП и «Лебединое озеро», я его спросила: «Дима, ты не собираешься на эти баррикады?» Потому что баррикады уже 19-го показывали. Он сказал: «Нет, мама. Я туда не пойду, потому что я навоевался на всю оставшуюся жизнь». Он политикой никогда не занимался. Для него политика - это табу", - рассказывает Любовь Комарь. Любовь Артемовна говорит: все ведь тогда были искренни, поступали согласно своим убеждениям, все были только за хорошее, и категорически против плохого, другое дело, что почти никто не понимал, что собственно происходит в стране. Спустя 25 лет желающих назначить героем или же негодяем людей из прошлого по-прежнему хватает. Многие политики на пространстве бывшего СССР до сих пор допиливают его наследство. Их самоидентификация, «политический капитал», зависит не от того, что они могут сделать сами, а от того, играют ли они на фобиях и радикальном национализме, или же на воспоминаниях о юности, когда трава была значительно зеленее, а девушки улыбались гораздо искреннее.